ГлавнаяПрессаПресса за Октябрь 2011Александр Самоилэ: «От Бога дирижеру дается 15 минут»

25 Окт.

Александр Самоилэ: «От Бога дирижеру дается 15 минут»

Главный дирижер Одесского оперного театра Александр Самоилэ, как легко догадаться, человек занятой. Учитывая, что он работает не только в Одессе и работает очень много, его график расписан по минутам. Нам выделили час и попросили не опаздывать, но первый же вопрос вызвал настолько развернутый ответ, что появилась боязнь не успеть затронуть остальные темы. Дело в том, что о ближайших планах Александр Григорьевич мог бы говорить все время, настолько сильно его это занимает.

— Александр Григорьевич, расскажите, чем живет Одесский оперный театр, какие готовятся премьеры?

— У нас сейчас идет очень интенсивная напряженная работа. Есть огромное желание артистов творить, и с другой стороны — большие ожидания города что-то увидеть в этом прекрасном здании. Поэтому мы загрузились по полной программе, иногда даже просыпаюсь ночью и думаю, как же все это удастся. Но очень хочется.

В Одессе всегда была прославленная на весь мир вокальная школа. Вспомните, к примеру, Ольгу Благовидову — мы будем делать вечер ее памяти, теперь Галина Поливанова продолжает ее деятельность. Здесь изобилие талантов, молодые голосистые ребята, которые рвутся в бой, и их просто нужно правильно нагружать и работать с ними. Это вселяет надежду, что при правильной программе мы сможем все реализовать.

Уже 29 октября у нас премьера постановки «Гений и злодейство» — это «Моцарт и Сальери». Вечная тема, как сказал Иосиф Бродский, «эволюция не человека, а костюма», ничего не изменилось. Мы имеем счастье заниматься классикой, которая содержит вечные библейские ценности. Вопрос только в одном: чтобы их сценическая подача была доступна и понятна человеку, живущему сегодня. Нельзя подавать оперы так, как это делалось сто лет назад. Они должны быть реализованы с учетом требований нынешнего дня.

Наш главный бич в том, что модерн еще в советские времена не очень поддерживался, хотя получил огромное развитие в Германии, а у нас по всем параметрам, в том числе по сценической эстетике, все было капитально, помпезно, несколько закостенело, это можно назвать сталинским барокко. На Одесскую оперу повлиял длительный период реконструкции, в течение которого труппа блуждала по разным точкам где-то на периферии и ничего не ставилось. После этого вернулась и помпезность. Получился диссонанс, когда молодые, яркие, энергичные артисты попадают в закостенелые спектакли, где нет движения и жизни ни по сцене, ни по костюмам. Вырваться из этих тисков удавалось только талантам, в коих так много заложено, что они не могут действовать по законам, по которым сделана постановка.

После «Моцарта и Сальери» предстоит «Реквием» Верди. Мы посвятим его памяти выдающегося певца, педагога Николая Огренича, он последний ставил это произведение в Одессе более 10 лет назад, правда, консерваторскими силами. В театре, как говорят архивы, его не ставили вообще никогда. А ведь «Реквием» — это вершина не только Джузеппе Верди, но и вообще оперной классики. Как будто композитор, когда писал эту музыку, разговаривал с Богом. И по тому, что должны почувствовать зрители, и по чисто техническому вокальному мастерству выше ничего нет. Гениальный Артуро Тосканини, будучи главным дирижером «Ла Скала», давал начинающему певцу «Реквием» Верди, и если у того получалось, говорил, что теперь он может петь все. В уважающем себя театре это должно быть.

Кроме того, хотелось бы создавать традиции — ведь это очень важно. Есть традиции старые, но нужны и новые. Первой такой традицией будет последний или прощальный, мы еще не придумали название, концерт года, который пройдет 31 декабря. В этом году мы задумали такую программу: в первом отделении будет Иоганн Штраус.

— Как в Вене?

— Да. Первое отделение будет ярким — увертюра «Летучей мыши», в середине — польки, «Голубой Дунай», все предельно жизнеутверждающе. В антракте публика выйдет в фойе, где будет шампанское, они смогут поздравить друг друга. А во втором отделении оркестр уже на сцене исполнит прощальную симфонию Гайдна. Это будет очень символично, ведь, я думаю, придут те, кто любит театр, музыку, оперу, и захотят проститься с годом именно так. Потихоньку гасятся свечи, музыканты уходят, в конце остаются контрабасист и дирижер, и они тоже уходят, все, бай-бай, встретимся в новом году.

Что касается нового года, опять-таки, хочется установить традицию, и я очень рад, что эту идею поддержало наше руководство, — создать первый рождественский фестиваль. Вообще театру повезло с нынешним директором: у Надежды Матвеевны Бабич большой опыт, она возглавляла управление культуры области и города, и это сочетается с желанием познакомиться и войти в наш особенный, полный непростых характеров оперный мир. Хочется, чтобы театр отмечал православное Рождество. Сейчас очень модно католическое, все говорят о Европе, но я за православное, потому что сам ходил ребенком со звездой, колядовал, мне кажется, это важно, и нам все равно никуда не уйти от Византии. Если зайти в Константинополе в Софию и посмотреть на витражи VII в., это становится очевидно.

В первый вечер есть идея сделать украинские колядки, которые будут петь дети в национальных костюмах. Ангелочки с крыльями, бело-голубой зимний свет, струнный аккомпанемент, с бандурой, чтобы был колорит. Все это будет прерываться тремя «Аве Мария» — Гуно, Шуберта и Каччини в исполнении трех молодых солисток в длинных светлых одеждах. Атмосферу дополнят инсталляции, допустим, «Мадонна с младенцем» Рафаэля, Леонардо да Винчи, великие художники эпохи Ренессанса, и таким образом мы сможем соединить место, страну с миром, историей, со всей цивилизацией.

Второй и четвертый вечера будут отданы балету. На третий есть задумка сделать интересный концерт. Мы стараемся поддерживать одаренную молодежь, ведь она — наш завтрашний день. Буквально полгода назад в оркестре появились два, не побоюсь этого слова, талантливых мальчика. 20 лет виолончелисту Алику Лысюку и 22 года — кларнетисту Лене Попову. Было бы символично, если бы в начале года, как новые надежды, один сыграл концерт Гайдна на виолончели, другой — концерт Моцарта.

В последний вечер будем давать «Реквием» Верди. Рождение и смерть — все взаимосвязано.

Фестиваль, «Дон Джованни» и Аида из Нью-Йорка


Сцена из «Князя Игоря» в Новой опере (Москва)

По поводу советского барокко, о котором я упомянул, единственный способ избавиться от него — придумывать новое. Мне очень стыдно каждый раз по дороге в театр проходить мимо отеля «Моцарт» и знать, что у нас нет ни одной оперы этого композитора. Особенно было стыдно, когда весной отмечался его юбилей, ко мне пришли корреспонденты и попросили перечислить, какие оперы Моцарта у нас поставлены. Мне нечего было назвать. А ведь Моцарт стоит вообще выше всех. Общепризнано, что все композиторы, в т. ч. такие великие, как Вагнер, Бетховен, Чайковский, идут к небу, а Моцарт оттуда спускается. Уважающий себя театр не может не иметь в репертуаре его оперы.

Поэтому мы задумали поставить самую сложную и знаменитую оперу Вольфганга Амадея «Дон Джованни». Ее трудно победить, она в основном не удается — не музыкально, а в плане режиссуры. Здесь это произведение безупречно в плане музыки ставил Борис Грузин. Но сцена потерпела фиаско, очень трудно воплотить это ярко и интересно.

У меня есть старый друг, с которым мы выросли вместе, Юрий Александров, один из корифеев современной оперной режиссуры. Он ставил «Турандот» в Вероне, это самая известная оперная площадка, и потряс Италию и мир. Он на 5 лет вперед занят, независимо от отпуска у него не бывает месяца без премьеры — или в Германии, или в США, или в России. Прошлой осенью он ставил четыре варианта «Князя Игоря» в четырех театрах России. Самой скандальной была постановка в Новой опере в Москве, где он вывел в конце Путина и Медведева в лохмотьях на кладбище. Жуткий был скандал, но люди сносили двери.

Я ему позвонил и попросил сказать, когда он будет свободен. Кроме него, никто не поставит «Дона Джованни» так, чтобы молодежь пришла. Там есть речитативы, ведь не все закончили музыкальную школу и влюблены в Моцарта, нужно рассчитывать на широкую публику. А он ставил 10 лет назад эту оперу в Таллинне, и до сих пор она идет там с аншлагом. Часто режиссеры любят купировать, но он не боится взять весь груз и сделать оперу целиком. Сработали наши личные отношения, я сказал, что мы будем ждать, сколько надо. Он спросил, когда я хочу. Я ответил — в апреле. Он перезвонил через два дня и сказал, что кинул три театра и 28 апреля премьера будет в Одессе. Нынешнему поколению молодых, талантливых, жаждущих солистов нужен такой режиссер, как Александров, чтобы они почувствовали, как должно быть.

Следующий пункт в нашей программе — первый международный фестиваль оперного и балетного искусства с 1-го по 6 июня. Это уже почти решено, раз я об этом могу сообщить.

— Долго говорили о благодатной почве для такого фестиваля.

— Да, ну а теперь это уже обговорено с губернатором. Приехал человек из Германии, который организует балетные вечера, ведем переговоры с солистами. Итак, что там будет. Три оперных и два балетных вечера. Открыть собираемся «Аидой». Верди — признанный отец оперы, и одно из самых совершенных его произведений — «Аида». Она давно у нас не ставилась. Но мне бы хотелось не просто поставить ее, а сделать перед фронтоном театра, как говорят в Англии, semi stage, полусцену. Труппа может быть на балконе, и все это на открытом воздухе, чтобы весь город мог быть нашей публикой. Имеется интересный вариант с исполнительницей Аиды. Они обычно красятся, это ведь дочь эфиопского царя. Есть одна подлинная Аида — Адина Аарон из Нью-Йорка, она мулатка, ей не надо краситься. Она молода, красива, стройна, у нее блестящий голос. Это просто чудо. Последнее время Аарон поет Аиду во многих театрах, ее только на эту роль и приглашают. Мне бы очень хотелось, чтобы у нас спела она. Друзья нашли на нее выход, и мы ведем переговоры.

Затем мы сыграем «Дона Джованни». Премьера состоится 28 апреля, но на нее обычно приходит бомонд, а здесь будет второе исполнение. И третьим вечером станет гала-концерт с главной идеей — одесситы, добившиеся признания на мировой сцене. Таких очень много. Между оперными вечерами — два балетных. Самые популярные балетные номера и звезды в один день, а другой будет посвящен гениальной балерине Екатерине Максимовой, который будет вести и сам танцевать ее супруг Владимир Васильев.

Есть еще планы сделать «Обручение в монастыре» Прокофьева и, конечно же, не только «Иолантой» должен быть представлен Петр Ильич Чайковский, которого помнят эти стены и который лично делал в Одессе премьеру «Пиковой дамы». Имеется договоренность с еще одним китом режиссуры — Александром Тителем, главным режиссером Театра Станиславского и Немировича-Данченко. Но раньше осени 2013 г. у него не получится: много работы в разных странах. Это именно тот режиссер, который сможет поставить у нас «Пиковую даму» с большим уважением к традициям и Чайковскому и с нужным отношением к сегодняшнему зрителю.

— Ваш ответ получился развернутым.

— Таков вопрос, на эту тему я могу говорить неделю без сна.

— Перейдя к тому, что уже сделано. Как оцените летнюю постановку «Князя Игоря», удалось ли реализовать то, что задумывали?

— За два месяца — сентябрь и октябрь — пять спектаклей буквально подряд собирают аншлаг, и прием отличный. Полностью реализовать то, что хочется, конечно, не удается никогда. Так и живем. Есть же еще античное понятие золотого сечения. В симфониях всегда за 25% до конца идет кульминация. Если нам удается осуществить 75% желаемого — это большая победа. Не могу вспомнить ни одного выступления, когда получилось все. Что касается «Князя Игоря», у меня есть тетрадь, в которую я записываю, как звучало, потом это имеет последствия. У меня есть замечания, но есть и радость.

Удивительно, когда русскую оперу ставят в «Ковент Гарден», в «Ла Скала», в Венской опере, поют на русском языке, а в Одессе — только одноактная «Иоланта» Чайковского. Вся Одесса поет на итальянском. «Князь Игорь» стал первым шагом в сторону русской оперы, и реакция публики очень радует, думаю, в этом направлении нужно идти дальше. А то, мягко говоря, неудобно, что весь мир ставит оперы на русском языке, а мы — нет. В этом плане у нас большие бреши, как и отсутствие Моцарта. «Пиковая дама», «Хованщина», «Борис Годунов» в репертуаре должны быть.

«Между оркестром и дирижером заложен объективный антагонизм»

— Вы не сразу стали оперным дирижером. Что самое трудное в переходе из филармонии в оперный театр? В чем главная разница между этими специальностями?

— Разница очень большая, хотя публикой она не осознается. По сути это другая профессия. Как говорил Артуро Тосканини, симфоническим концертом может продирижировать любой хороший музыкант, а вот оперой... Чисто технически (хотя это слово не очень подходит к художественному ремеслу) объединить оркестр, солистов и хор в единую линию видения произведения очень непросто. Ведь это разные виды музыкального искусства — хоровое пение, симфоническая музыка и певцы, которые поют сами по себе и для себя, потому что без этого эгоцентризма певец не состоится. Дирижер должен объединить все это, как художник объединяет краски на холсте и создает нечто новое, это и есть опера. Нужно, чтобы все звучало вместе, чтобы никто никого не подавлял.

Кроме того, в опере есть слово, которого нет в симфонической музыке. Оно ко многому обязывает и вынуждает дирижера работать по другим принципам. Певец должен окрашивать слово своими эмоциями в зависимости от драматургии, ведь опера — это драма, написанная музыкой. Дирижер, как режиссер, обязан выстроить эту драматургию, которую затем должен прочувствовать певец и передать публике. Но все это нужно певцам объяснять, сами они этого не делают.

Самое страшное, что ни один факультет ни одной консерватории мира не готовит оперных дирижеров. Все хотят быть симфоническими. Помню, когда я учился, у нас считалось, что если кто-то попал в оперу — это конец, пропал человек. Потому что это была терра инкогнита, нечто для нас новое и неизведанное. Поэтому оперных дирижеров очень мало, им может стать только образованный музыкант, влюбленный в театр. Он должен влюбиться в запах кулис, почувствовать момент, когда соединяются свет, костюмы, декорации, музыка, голос. Это чудо, и если дирижер это любит, он будет сам искать и прокладывать себе дорогу. А симфонический дирижер выучил партитуру, стал перед оркестром, и ему остается только указывать «форте», «пиано» и так далее. В опере же с первого раза ничего не получается, каждый солист со своим настроением, кто-то сегодня не звучит, кто-то плохо спал, кто-то поссорился с мужем — таких моментов нет в симфоническом оркестре.

— Сколько процентов в этой профессии можно отвести не сугубо технической стороне дела, а психологической, умению спаять коллектив, повести его за собой, а также организационным способностям?

— Все взаимосвязано. Есть даже американская школа, где профессия дирижера преподается исключительно через психологию. Психология имеет огромное значение, иногда достаточно одного взгляда. Важны каноны, на которые опирается дирижер. Я два года стажировался у великого дирижера Юрия Темирканова, и он как-то сказал мне: «Никогда не забывай, что дирижер — первый среди равных». Тот же Тосканини говорил, что между оркестром и дирижером заложен объективный антагонизм. Те, кто сидит перед тобой, должны поверить, что ты имеешь право сказать им, как играть. Нужно убедить музыкантов, что они должны сыграть именно твою версию произведения, а не свою. Потому что если этого не сделать, музыкант может промолчать и сыграть, но это будет фальшиво. Убедить музыкантов бывает очень сложно, и зачастую психологические моменты оказываются важнее сугубо профессиональных.

Особенно это трудно молодому дирижеру. Помню, когда я начинал, было такое впечатление, что передо мной в оркестре сидят мои родители, им очень сложно было что-то доказать. На этом многие ломаются, и здесь опять-таки вступают в силу вопросы психологии. Трудно бывает приходить в новый оркестр. От Бога дирижеру дается максимум 15 минут, чтобы убедить музыкантов в своих качествах. За это время нужно успеть завоевать оркестр, если же это не удалось, потом можно делать все что угодно, но музыканты будут потеряны.

Приведу еще один пример. У меня есть две дочери, обе занимаются музыкой, и оба зятя — немцы — и тоже музыканты, виолончелист и пианист. Друг одного из них играет в Берлинской филармонии, в одном из лучших оркестров мира. И мой зять как-то спросил у него: «Неужели у вас все дирижеры становятся гениальными?» Тот ответил: «Да нет, есть гениальные, есть хорошие, есть плохие, есть очень плохие. Когда приходит очень плохой дирижер, нам достаточно пяти минут, чтобы это понять. Следующие пять минут мы стараемся понять, какой он человек — хороший или плохой. В зависимости от этого оркестр принимает решение: если это хороший человек — мы играем, не глядя на него, если плохой — так, как он дирижирует».

Все говорили о старом молдавском ретрограде

— Вы говорили, что когда впервые переходили из филармонии в кишиневскую оперу, опасались интриг. Насколько это обоснованно, как много их было в вашей карьере за время, проведенное в театрах разных стран и, в частности, за два последних года в Одессе?

— В Одессе у меня все началось с грандиозного скандала с «Турандот». Когда я попал сюда, был не в курсе того, что происходит. Я дирижировал в Одесском оперном театре еще в 80-е годы, затем был перерыв, но в 2004 г. английский импресарио попросила меня, чтобы я сделал с одесским оркестром «Кармен» в Катаре. С Одесской оперой мы снова поработали вместе в 2006-м в Англии, когда я дирижировал «Богему» и «Риголетто». У нас возник хороший контакт, мы поняли, что не противны друг другу, а это очень важно. Тогда многие музыканты говорили, что хотели бы, чтобы я дирижировал в Одесской опере. Я ответил, что с удовольствием бы приехал в отреставрированный театр и поставил «Пиковую даму», которую очень люблю. И когда мне позвонили из театра и пригласили стать главным дирижером, согласился.

Но я не знал, что здесь идет война с директорами, что происходило с экс-директором Проскурней, разные митинги и так далее. Мне некогда смотреть телевизор или заглядывать в интернет. И когда приехал и увидел все это, меня охватил ужас, я подумал: «Куда я попал?» Все же решил приступить к работе, и вдруг пошла эта эпопея с «Турандот», на меня такое накатилось, что и представить трудно. Все каналы и газеты рассказывали о старом молдавском ретрограде, который хочет задушить молодую певицу Олю Сподареву и уничтожить Одесскую оперу. Никто не подошел ко мне и не узнал мое мнение. Потому что все было схвачено, чтобы быстрей убрать этого ретрограда, который душит прорыв в Европу. Только потом один журналист взял у меня интервью. Так что в начале своего пути в Одесском оперном мне хватило интриг, как говорится, выше крыши. Ситуация была — хуже не придумаешь.

Что спасло положение? Как написано в Библии, нет ничего тайного, что бы не стало явным. И то, что коллектив, солисты, оркестр, хор хотели, чтобы я работал здесь, не были согласны с тем, что я душу театр, оказалось сильнее давления всех СМИ, которые обладают огромной силой. Коллектив Оперного привык бороться, они ходили с плакатами, отстаивали свои права. Они считали, что меня не нужно отсюда убирать, благодаря этому сегодня я рассказываю вам о планах театра. Но я никогда не был мастером организации рекламы, работы с массмедиа. Моя сила в том, что я прихожу рано утром и до позднего вечера репетирую и дирижирую спектакли и верю только в это, и это спасало меня всю жизнь, ведь опера действительно не может существовать без интриг. Но я стараюсь все делать объективно и все доказывать только за дирижерским пультом.

— В одном интервью вы выразили мнение, что сейчас певцам и музыкантам гораздо труднее сосредоточиться на своей профессии по сравнению с советскими временами. Как изменился в связи с этим современный работник оперы, в чем он отстает от предшественника из 70-х, 80-х годов?

— Они одинаковы по своим профессиональным задачам, но по человеческим качествам это совершенно разные люди. Так как я советский продукт, 40 лет жил в этой стране, все понятно, ответ уже готов. Но я не из тех советских людей, которые ругают СССР на чем свет стоит и говорят, что все было плохо. Я так не думаю. И объясню почему. Могу говорить только о нашей профессии, потому что разбираюсь в музыке, у нас была основательная подготовка. Когда рухнул «железный занавес», многие страны серьезно подняли свой культурный уровень за счет хлынувших к ним выходцев из СССР. Так, в Вене лучший педагог по скрипке — Борис Кушнир из Киева, к нему невозможно попасть. И таких примеров сколько хотите. Наша подготовка была настоящей.

Кроме того, для артиста очень важен его внутренний мир, состояние, психологический баланс. Тогдашним руководителям Советского Союза удалось обеспечить этот баланс. Они взяли что-то из заповедей и соединили с моральным кодексом строителей коммунизма таким образом, что сумели нам внушить: все хорошо, самое главное — это самореализация. Никому и в голову не могло прийти, что завтра ты окажешься на улице голодным. Была одна мысль: встать в 6 часов и найти класс в консерватории, побольше заниматься. Основной задачей было показать, что ты можешь делать свое дело лучше, чем Вася.

Пусть это идеализм, придуманный мир, но ведь и дети начинают жить со сказки. Мы жили в придуманной сказке, мы в нее верили. Потом это все рухнуло, и сейчас все по-другому, но я убежден, что настоящий артист должен быть в определенной степени наивным, ведь то, что мы делаем, тоже придуманный мир, сказка, которая нужна людям, они находят в ней успокоение. И если ты чистый прагматик, ты эту сказку не сотворишь.

«Какое интересное либретто написал Пушкин для Чайковского»

— Вы работаете в разных странах, делаете множество постановок, можно сказать, дирижируете одновременно многими оркестрами. Как вам это удается, не теряется ли что-то при таком ритме?

— Для этого нужна очень жесткая дисциплина. Это присуще нашей профессии, у меня это даже стало чертой характера, которая создает проблемы в семье. Все дело в правильном и рациональном распределении времени, которое я стараюсь заполнить музыкой. Это отдельное искусство — научиться распределению работы во времени.

— Вы говорите, что модерн нужен, но доводилось знакомиться и с вашей критикой некоторых чересчур современных постановок, в частности перенесенного в советское время «Евгения Онегина». Вы согласны с теми, кто говорит, что зрителя нужно привлекать чем-то необычным и ярким, или считаете, что важнее влюбить его просто в оперу?

— Самое смешное было, когда меня критиковали за нелюбовь к модерну, и это при том, что все мои последние постановки были как раз в этом стиле. Мы ставили «Богему» в пирамиде перед Лувром или, например, «Паяцев», где действие во втором акте разворачивается на прогулочном лайнере на море. Все девушки в бикини, борьба происходила в баре. В первом акте Сильвио работал осветителем, а Недда — костюмером, в костюмерной у них и была любовная сцена.

Конечно, сегодня нельзя ставить оперы так, как 100 лет назад, — мир не стоит на месте. Но модерн, как и любая постановка, прежде всего связан со степенью талантливости режиссера и с его умением объединить классику с модерном. К тому же имеют значение культурные особенности страны или города, в котором делается постановка. К примеру, если этого «Онегина», где действие происходило в западноукраинском селе времен Брежнева и Ларина там работала буфетчицей в грязном халате, показать людям, которые выросли на уважении и пиетете к Пушкину и русской культуре, они эту постановку освистают и могут еще и режиссера побить. Но на Западе мнение о наших странах формируется по фильмам, они считают, что здесь все еще ходят медведи, что все дикие, и именно такой они и хотят увидеть нашу действительность, и на этом эпатаже завоевывается публика.

В том спектакле пела моя дочь. Жена поехала на премьеру и потом рассказывала, что после спектакля люди выходили и говорили: «Смотри, какое интересное либретто написал Пушкин для Чайковского». То есть в их сознании совершенно спокойно укладывается и время Пушкина, и время Чайковского, и все вместе они жили в брежневское время на Западной Украине. И этот спектакль был признан лучшим на фестивале.

— В связи с популяризацией оперы и классической музыки недавно на российском Первом канале стартовал проект «Призрак оперы», в котором поп-исполнители поют арии. Что скажете об этой передаче, что вам в ней понравилось, что нет?

— Иногда смотрю этот проект, если есть время. Конечно, с точки зрения профессионала там много наивного и смешного. Но с точки зрения привлечения к этому жанру людей, от него далеких, это полезно, потому что это, грубо говоря, хороший пиар опере. Поэтому я такое приветствую.