ГлавнаяПрессаПресса за Ноябрь 2011…и Сальери

7 Нояб.

…и Сальери

Театр – искусство синтетическое, подразумевающее слияние многих искусств. Опера, – возможно, самая синтетическая разновидность театра. Во всяком случае, она предоставляет широчайшее поле для творчества. В том числе и экспозиционного.

Выставочная преамбула к сценическому действу совсем не лишняя. Она задает тон. Она создает настроение. Неискушенному зрителю она может стать опорой для понимания того, что его ожидает на сцене. В общем, предпремьерная выставка может стать и камертоном, и трамплином, и стартом шоу, которое должно продолжаться.

Нелепо спорить со словами великого реформатора сцены о том, что «театр начинается с вешалки». Но в подоплеке слов Константина Сергеевича Станиславского, помимо понятия культура лежит понятие «дисциплина». Не для вечности было говорено, хоть и стало выражение крылатым. Говорилось и не на публику – для тех, кто в театре служит. Чтобы каждый билетер, каждый капельдинер знал, что он не пятая спица в колеснице, а жрец храма Искусства.

Театр же начинается задолго до вешалки. В Одессе наглядный пример тому – Театральная площадь и ее окрестности. Имена Моцарта и Сальери, осеняющие отель и кафе по соседству с жемчужиной архитектуры Одессы, ненавязчиво напоминают: «Музыка рядом». Не очень понятно, почему вдруг гостинице присвоили имя венского гения, никакого отношения, помимо общекультурного, к Одессе не имеющего. Наверное, потому, что звучит красиво. К тому же должно быть известно абсолютно всем. Даже австралийским аборигенам  и американцам из  техасской глубинки. А то пойди объясни иностранцам, кто такой Чайковский. А Моцарт? Всем ясно без лишних слов. Вот театр оперы и балета, а рядом – Моцарт.

Самое обидное, что если бы чуть-чуть, ну самую малость, ну на вот полстолечко можно было бы изменить ход истории, то Вольфганг Амадей Моцарт мог бы побывать в Одессе. Ему бы прожить еще хотя бы полдесятка лет, как и светлейшему князю Григорию Александровичу Потемкину – глядишь, в истории города и он бы оставил следы своего пребывания.

Дело в том, что как пишет Марк Александрович Алданов в романе «Большая Лубянка», русский посол а Вене обещал прислать всесильному фавориту Екатерины «отменнейшего клавесинщика». «Отменнейшего клавесинщика» звали Моцарт. Измученный нищетой и бесконечным безденежьем согласился он на путешествие в далекую Россию, в Бендеры, в ставку «Светлейшего». Согласился, да не доехал – умер. А вскоре за ним последовал и Потемкин. Одесса же появилась на три года поздней. Так что имя «Моцарт», вознесенное рядом с Оперным, можно рассматривать и как горькое сожаление о том, что история не имеет сослагательного наклонения.

С Сальери уже сложней, но людям чуточку образованным понятно – где есть Моцарт, там не без Сальери. Раз явился гений, ему обязано противостоять злодейство. Хотя «гений и злодейство – две вещи несовместные», как запомнил всякий, кто удосужился прочесть «Маленькие трагедии», написанные гением, уже русским.

Парадоксы – народ без страха «кушает кофий» у отравителя «Сальери», упоминание убийцы и жертвы в одном ряду – «помянут одного, помянут и другого», –  парадоксы и – общекультурные мифы. Вот что готовит зрителя к посещению театра. Исподволь, невзначай, просто в силу существования. А предпремьерная  выставка готовит его уже целенаправленно.

Вопросом о том, отравил ли Сальери Моцарта, публика задается уже больше двухсот лет. Много мифов наверчено вокруг безвременной смерти гениального композитора, мифов и даже конспирологических теорий. Тут вам и масоны, и евреи (а как же без евреев?) и, конечно же, удачливый, богатый и довольный судьбой композитор Сальери.

Александр Сергеевич принял легенду на веру – и еще более укрепил ее своей гениальной трагедией. Но не стоит забывать, что хотя Пушкин и был замечательным историком, он все же не был историком профессиональным. Как раз в том случае, когда писал «Моцарта и Сальери». У него была иная задача. Можно ли не почувствовать, что поэт отождествляет себя с композитором? Гений – с гением? Что Пушкин в трагедии предполагает, проигрывает вероятные пути своей судьбы? Он, проведший всю жизнь в противостоянии с «правильной посредственностью»? В общем, попал приятель Бомарше, хороший композитор Сальери Сан Сергеичу под горячую руку! И пиши-пропало!

Так, да не так! Недаром же выставка называется «…и Сальери». В элегантном помещении, где раньше располагались билетные кассы, на небольшом, и от того тем более сложном пространстве беспристрастно, но не бесстрастно рассказывается о реальных взаимоотношениях двух композиторов, о страшной клевете, пущенной по Вене после смерти Моцарта. Из вроде бы декоративных деталей – городских барочных пейзажей, оперных костюмов, копий портретов композиторов, текстов разных лет – выплывает странное, неожиданное понимание. Особенно доступное тем, кто, слушая гениальную музыку или читая гениальные стихи, сожалел и скорбел о смерти гениев. Не было конкретного убийцы. Не подсыпал Сальери яду из заветного перстня. Не Дантес – нашелся бы другой.

А потом общество, окружение в бессознательном понимании своей тотальной вины и невозможности что-либо изменить, находит крайнего. Тут и начинаются вуали мифов, легенд, раскрытия заговоров, злодеяний и прочая чепуха – «они любить умеют только мертвых», как опять же заметил гений уже в другой трагедии. «Они» стремятся переложить свою общую вину – а как правило не бывает общества, не виновного перед гением – человеком а priori стоящим выше и впереди – на какое-то конкретное лицо, тайное общество, масонский заговор, евреев и так далее.

Театр – искусство синтетическое, предоставляющее широчайшее поле для творчества. И для размышлений. Тем более, когда затронута тема гения и злодейства. Моцарта. И Сальери.

Елена Кац