ГлавнаяПрессаПресса за Апрель 2013«Клуб «ЯТЬ»: «С первым апреля, или "Идите вы с вашей оперой!"»

1 Апр.

«Клуб «ЯТЬ»: «С первым апреля, или "Идите вы с вашей оперой!"»

Те, кто считает, что опера – дело серьёзное и даже трагическое, безусловно, правы. Однако оперные певцы, как и все люди, любят посмеяться (сюрприз!), и различные курьёзы во время спектаклей хоть и не часты, но всё же случаются.

Свидетелем одного из них был я сам. Во время «Севильского цирюльника» исполнитель партии Бартоло забыл текст (опера шла на итальянском). И тогда солист, игравший Альмавиву, пропел ему начало арии. «Дякую», – ответил на чистом украинском этот итальянский доктор медицины и продолжил петь. 

Не знаю, был ли это экспромт или шутку подготовили заранее, но в комическом «Севильском цирюльнике» выглядела она вполне уместно. А вот следующая история, которую рассказали мне сотрудники Одесской оперы, развлекла зрителей там, где веселья никак не предполагалось.

Дело было на одном из представлений «Демона». Согласно режиссёрской задумке, во время арии Тамары над сценой должен был парить собственно Демон. Обычно эту роль исполнял актёр миманса, но в тот день этот человек умудрился напиться до такой степени, что отправить его в полёт не было никакой возможности. Спасти ситуацию уговорили одного из рабочих сцены. Надели на него костюм, загримировали, закрепили страховку и… И никто не сказал ему, что взлетать придётся довольно высоко. Поэтому, когда машинист (который, кстати сказать, тоже немного принял перед дебютом) оказался на тонком тросе на уровне колосников, свой страх и отчаяние он выразил единственным доступным ему способом. Говорят, с высоты этажей этого мата можно было увидеть северное побережье Турции. А зрители очень долго вспоминали этот спектакль.

Ещё две комические ситуации из «Демона» рассказал мне худрук Одесского оперного, народный артист Украины Василий Навротский.

Говорит, раньше вместо миманса на массовые сцены приглашали солдат срочной службы. И на репетиции парнишке, который должен был в образе татарина сражаться с князем Синодалом, показали взмахи шашкой: вверх, вниз, затем снова вверх – и заколоть. Но во время спектакля молодой человек перепутал движения, и один удар пришёлся ему прямо в пах. Юноша, согнувшись, с воем «Да пошли вы со своей оперой!» уползает за кулисы. Князь в растерянности: «Меня же убивать надо!». А тут и музыка подходит. Его партнёр по сцене говорит: «Ничего не знаю, у меня сейчас реплика «Князь убит!»…». В общем, как-то доиграли…  

— Или вот в Самаре была такая ситуация… — продолжает Василий Навротский. — Был там певец с хорошим голосом, много резонаторов – в голове пусто было. И с музыкой у него относительная такая была дружба: он её любил, а она его – не очень… И вот знаменитая ария Тамары «Ночь тепла, ночь тиха». Он стоит за сценой. Первый рефрен «Кто б он был?», второй. Он вылетает из-за кулис: «Тамара!». Дирижёр ему показывает: «Пошёл вон!». «Маэстро, простите!», – задом-задом ушёл. Опять: «Кто б он был?» – снова вылетает – дирижёр ему: «Ушёл!». Извиняется, пятится. И когда Тамара закончила, была огромная пауза: он боялся третий раз выйти, чтобы не влетело. 

Потом ещё случай был – тоже в Самаре. Предыстория такова. У нас рабочей сцены была одна одиозная женщина по имени Эмма. Не то чтобы она не в себе была, но ходила в ни разу не стиранном синем комбинезоне, по-моему, она в нём даже спала. И у неё был старый мятый милицейский картуз, тёмно-синий с красным околышем. К концу спектакля она обычно напивалась, садилась за кулисами и начинала стонать матом, но её быстро убирали. Впрочем, работала Эмма хорошо, поэтому её терпели. И вот однажды… Шёл «Дон Карлос», и там была «чистая» перемена – одна сцена заканчивалась, другая начиналась трагической арией Елизаветы. Затемнение, на сцену выталкивают огромную гробницу Карла Пятого, реалистично сделанную. Набирается свет, выходит Елизавета, начинает петь, а в зале нарастает смех. У певицы первая мысль – что-то где-то оторвалось, она начинает осматриваться, продолжая петь. Зал смеётся. И тут все мы с ужасом замечаем, что на лице Карла Пятого лежит милицейская фуражка Эммы. Причём луч света падает именно на неё… «Эмма, ты что! Что ты сделала?!», –шипит помреж. «А! Ничего», – пошла на сцену, взяла фуражку и вернулась за кулисы. Такого гомерического хохота я не слышал, даже когда выступал в команде КВН.

– А были случаи «зелёнки»? («зелёнкой» называют розыгрыши, которые актёры устраивают друг другу на сцене, - ред.)

 – В молодости в Самаре я играл в оперетте Оскара Фельцмана «Донна Люция, или Здравствуйте, я ваша тётя!» главного персонажа – «тётушку Чарлей». В течение всего спектакля мой герой хочет выпить, ему не дают. И в последней сцене он, наконец, добирается до коньяка. Это минут за десять до конца спектакля. Естественно, в бутылке всегда был чай. А тут я хватаю, наливаю, опрокидываю – и понимаю, что коньяк настоящий! Тогда был день рождения моего приятеля – он стоял за кулисами и смеялся. А мне надо полбутылки выпить, деваться некуда! Спектакль завершился очень весело. Если бы это было в начале, даже не знаю, чем бы всё закончилось… Вот такие «прикольчики» были. 

 А из театральных анекдотов я люблю один, — говорит Василий Навротский. — Юбилей какого-то театра, а на банкет не пригласили старого трагика и старого комика. Трагик говорит: «Не пригласили. Забыли…». Комик: «Не пригласили… Помнят!».

Оригинал статьи на сайте «Клуба «ЯТЬ»