ГлавнаяПрессаПресса за Сентябрь 2018Наталья БАРЫШЕВА: «Театр сегодня должен приносить больше приятных эмоций»

16 Сент.

Наталья БАРЫШЕВА: «Театр сегодня должен приносить больше приятных эмоций»

 Наталья БАРЫШЕВА: «Театр сегодня должен приносить больше приятных эмоций»

Педагог-репетитор Одесского Национального академического театра оперы и балета, народная артистка Украины, кавалер ордена Княгини Ольги ІІІ степени педагог-балетмейстер», несравненная Одетта-Одиллия, фея Сирени, Жизель, Китри, Зарема, Эгина, Эсмеральда, Кармен – все это о Наталье Здиславовне Барышевой. В 2000-м году она была отмечена почетным званием «Женщина десятилетия» в номинации «Культура и искусство». В 2003 году награждена золотой медалью «Независимость Украины». Танцевала партию баронессы Штраль в эпохальной постановке «Маскарад» по Лермонтову (балетмейстеры Наталья Рыженко и Виктор Смирнов-Голованов). В нынешнем сезоне театр выпустит новое прочтение «Маскарада». С этой премьеры и начала свой рассказ Наталья Здиславовна. И мы решили не прерывать его здесь нашими вопросами.

«В арсенале злодея всегда больше красок»

- Радует уже то, что должна состояться премьера балета, потому что у нас в последнее время балетные премьеры происходят нечасто. Еще не знаю, в какой манере будет поставлен «Маскарад», думаю, поскольку балетмейстер сам классик, стоит ожидать классического решения. 

Прошлый «Маскарад» у меня связан с приятными воспоминаниями, это был расцвет моей балетной деятельности, к тому же, танцуя баронессу Штраль на премьере, я ждала ребенка, свою дочь. Мне случилось еще станцевать этот спектакль в версии фильма.  В основе исполнительского состава была наша труппа, пригласили также Долгушина, Смирнову, Баранова. Спектакль был очень красочным. Все-таки балет любит музыку дансатную – хочется, чтобы была мелодия, хочется ее слышать и под нее танцевать. Понимаете, современные балеты иногда совершают крен в сторону сложной, философской музыки, но балет – это скорее область чувств, чем философских раздумий. Да, мы можем танцевать Гамлета, монолог «Быть или не быть», но все равно это лучше описать словами или даже музыкой. Танец – это любовь, страсть, ненависть… 

В том «Маскараде» мне не очень понравились костюмы, они были тяжеловаты и неудобны, а ведь уже в те, восьмидесятые годы, можно было сделать их более стилизованными, не столь приближенными к эпохе. Хотелось костюмов более облегченных. Думаю, теперь с этим проблем не возникнет, никто не будет строго воспроизводить одежду девятнадцатого века.

На Западе тогда уже все было, у нас – доставалось с трудом. Я помню, как создавала свой костюм в «Кармен-сюите», тот, что мне пошили в театре, не очень нравился, и я по этому эскизу собирала сама. Мне хотелось, во-первых, чтобы он не был прессованный, то есть, чтобы можно было дышать. Сейчас все пользуются эластичными тканями, все эти корсетные косточки очень неудобны. В то время уже появились купальники, которые растягивались, но к прежней форме, увы, не возвращались. Тем не менее, я взяла такой купальник, нашивала на него детали из кружев, а еще покупала колготки в сетку и затягивала этой сеткой декольте и рукава… Все время что-то нужно было придумывать, пойти, как сейчас, и купить, было невозможно. Когда мне было семнадцать лет, я поехала в Чехословакию по комсомольской путевке и в основном привезла оттуда бижутерию для сценических костюмов. Правда, натуральных материалов в советских магазинах было много, купить шифон не составляло проблемы. 

«Маскарад» – очень насыщенный эмоционально и интересный в актерском плане спектакль: там есть лирическая героиня, трагический финал, широкий диапазон сценических переживаний. Очень интересная партия баронессы Штраль, там шесть разнообразных ролей, в том числе злодеев, а это всегда интересно: в арсенале злодея всегда значительно больше красок!  Хороший герой – он хороший, и все! 

Всегда мотивом поступков являются либо деньги, либо любовь. Баронесса Штраль любила Звездича, это чувство толкало ее на определенные действия. Этот балет был приятен для души и для слуха, большое значение имело имя Ильи Глазунова, который создавал декорации. Требования, вкус, которые прививает Большой театр – к этому надо прислушиваться. Ушел балетмейстер Смирнов-Голованов, при котором наша балетная труппа была расширена до ста человек, театр в целом был на подъеме. А потом постепенно стало все уходить… И «Маскарад», и «Анна Каренина». Об «Анне Карениной» говорят еще много, так как все-таки это Плисецкая, это Щедрин, тандем творческих людей, которые оставили след в истории искусства. Когда музыка хороша, успех балета более вероятен. Оперу приходят слушать люди со слухом, у балета тоже есть свои поклонники, но в театр часто попадают зрители просто так, желая здание посмотреть, приятно провести время.  Я уже не говорю о хорошем исполнении, это само собой разумеется, плюс музыка, которая берет за душу. Сейчас очень много снимается кинофильмов, обнажающих какие-то низменные чувства людей, мне это все так тяжело уже смотреть… Может быть, потому что я взрослая очень, многого не жду впереди, благодарю судьбу за каждый прожитый день и не хочу больше негатива видеть. Мне этого хватает в жизни. А хочется расслабиться, получить эстетическое удовольствие, посмотреть на что-то красивое, порадоваться чему-то, что не пробудит мрачные мысли. Мне кажется, что и народ от мрака устал. Сейчас трудно людям живется, очень трудно.  Чтобы выжить, им приходится вкалывать на десяти работах, носятся с места на место... Театр сегодня должен больше приносить приятных эмоций.  Думаю, «Маскарад» будет одним из спектаклей, доставляющих такие эмоции, на него будут ходить зрители.

«Ты не танцуй под музыку, ты танцуй музыку»

- Вспоминаю с благодарностью всех своих репетиторов. Когда я пришла в театр, здесь была Клавдия Герасимовна Васина, ученица Вагановой, проработавшая во Львове много лет. Она долгое время работала в театре репетитором, потом в балетной школе преподавала. Они работали в паре с постановщиком Трегубовым. Клавдия Герасимовна очень много внимания уделяла молодым. Всю жизнь, кроме нескольких последних лет, у нас в театре была работа с 10-ти утра до трех, потом перерыв, во время которого работали либо солисты, либо те, кто хотел работать в нерабочее время. И потом с шести до половины восьмого солисты работали, а до 10-ти вечера – кордебалет. Сейчас несколько все поменялось из-за того, что многие далеко живут, трудно добираться, стараются обойтись одним вызовом. И Клавдия Герасимовна выделила меня в какой-то степени и повезла в Москву, познакомить с Мариной Тимофеевной Семеновой.

Уже после смерти Марины Тимофеевны была издана книга о ней большим тиражом, там опубликовано и мое письмо, чем я горжусь. Марина Тимофеевна прожила нелегкую жизнь: ее муж был репрессирован, у нее чемоданчик в коридоре стоял с теплыми вещами 10 лет. От каждого звонка она вздрагивала. Когда я с ней познакомилась, были 60-е годы, был  реабилитирован ее муж, и она часто при мне вдруг принималась плакать, говорила: «Наташка, ты меня извини, я за десять лет ни слезинки не выронила». 

Главный совет, который она мне дала: «Ты не танцуй под музыку, ты танцуй музыку». А во время первой нашей встречи она сказала: «Покажи, девочка, что ты умеешь… Ни черта ты не умеешь!». И начались мои университеты. Я поняла тогда, что действительно ничего не умела до встречи с ней и бесконечно ей благодарна. Всеми своими сегодняшними знаниями репетитора и педагога я обязана ей, великому педагогу и замечательному художнику (а эти качества не всегда сочетаются в одном человеке). Научить танцевать – научить ремеслу, а научить жить на сцене, входить в образ, и делать многое другое – не менее важно, вот это у меня от Марины Тимофеевны. Она блестящий педагог, наверное, не до конца оцененный, хотя у нее были и государственные премии, и Ленинская премия, и звание народной артистки. Но она не старалась себя афишировать, как-то продвигать, работала очень скромно и достойно. 

Ей передавали: Сталин интересуется, не нужно ли что-нибудь. «Все хорошо, у меня все замечательно, ничего не надо!» - был ее ответ. Держалась подальше от сильных мира сего, хотя была безумной патриоткой. И когда при ней кто-то в компании цинично процитировал строку из песни «За себя и за того парня», Марина Тимофеевна вышла из-за стола и сказала: «А я готова все сначала пережить, лишь бы у нас стало лучше!». Хотя уже в конце жизни, когда ей было восемьдесят, призналась мне: «Наташка, мою веру в социализм поколебали! Вот я была в Японии, зашла в магазин и попросила мне взвесить 50 граммов отварного риса. Думала, сейчас меня пошлют! Нет, завернули, еще и спросили, теплого или холодного. Я объяснила, какой должна быть температура, и мне завернули рис сначала в одну бумажечку, во вторую бумажечку, повязали бантик и сказали: «Спасибо». Вот в этот момент моя вера и поколебалась!». 

Ее заслуга еще и в том, что она заставила меня поступать в ГИТИС, чего я не хотела. Сегодня эти знания и диплом мне очень пригодились. Уланова и Плисецкая не имели «корочки», как и многие другие ведущие артисты балета, но для работы педагога это важно. Не забуду, как Марина Тимофеевна уговаривала Плисецкую лишний раз порепетировать, хотя та устала, и ноги болели – это делалось для того, чтобы я наблюдала за репетицией великой балерины. И Павлову в работе я видела, и Семеняку я видела, и Бессмертнову, Сорокину, Рябинкину, видела, что от них требует Марина Тимофеевна. В ГИТИСе я получила специальность «педагог-балетмейстер», обучалась заочно с индивидуальным планом обучения, приезжала в Москву и жила у Семеновой. Не знала я отпуска на протяжении 12-ти лет – опять-таки ездила учиться у Марины Тимофеевны. В 9 утра урок в ГИТИсе, в 10 – в Большом театре, дальше начинались репетиции, на которых я сидела, а вечером – на спектакли, это был обычный режим.

«Крикнуть можно на того, кто способен на большее!»

- Я работала с 15-ти лет. Это был 1961 год, я была еще ученицей балетной школы и нас взяли на очень ответственную партию. Тогда в театре была еще плунжерная система, ставили «Спартак», и на этих плунжерах возлежали патриции (артисты хора в возрасте под шестьдесят и более), а мы, девочки из балетной школы, в купальниках и хитончиках, изображали гетер, они как бы с нами морально разлагались…  Меня заметили, я влилась в труппу, получая десять рублей за спектакль, танцевала два номера в основном составе. Для меня это были безумная гордость и счастье: сцена «Триумф Красса», вся на пальцах, и большой номер, где я танцевала почти в первом ряду среди гадитанских дев. Меня воспитывала бабушка, которая очень любила балет, в три года научила делать «ласточку» и очень рано отдала в балетный кружок. В этот кружок как-то пришла заслуженная артистка Алла Рындина, много лет проработавшая в Одесской опере – отбирать детей в балетную школу. Концертмейстера попросили сыграть какую-нибудь музыку, а нас, девочек – станцевать импровизацию. Она выделила меня и сказала: «Вот эта девочка будет не кордебалетной балериной!». В балетную школу меня привели в 5 лет, там сказали: рано, приходите позже. В 9 лет я начала там заниматься, и в первый год нас учила Екатерина Антоновна Пушкина, тоже ученица Вагановой, прима-балерина, к тому времени закончившая свою карьеру на сцене. От нее у меня тоже осталось самое приятное впечатление: профессиональный, грамотный человек. Не помню, чтобы она нас ругала, сама же бываю сейчас в работе непримиримой, могу прикрикнуть, но только на того человека с большим потенциалом, который недорабатывает то ли в силу непонимания, то ли в силу лености. Нельзя останавливаться на достигнутом…

В балетной школе меня выделял замечательный педагог Иван Николаевич Вишняков, и я его обожала, хотя он порой очень сердился, очень кричал на нас. К нам он обращался на «вы», что поначалу удивляло. Он вел у нас вначале историко-бытовой танец, а затем характерный. И настолько меня выделял, что захотел как-то, чтобы я танцевала цыганку Азу в украинском театре со взрослыми дяденьками. А я была в свои 14 лет безумно скромной, застенчивой – да, на уроке могла раскрыться, но совершенно не представляла себе, как можно перед посторонними трясти плечами в страстном цыганском танце… Что-то не получилось, не станцевала, но, тем не менее, когда Иван Николаевич куда-нибудь уезжал, то поручал мне проводить уроки с младшими классами. Там учились мальчики, которые меня поначалу «имели в виду», и среди них были Сергей Бережной, он потом стал ведущим танцовщиком в Петербурге (его племянница сейчас у нас танцует), Гена Альберт, до недавнего времени работавший директором академического театра балета под руководством Бориса Эйфмана.

Я любила танцевать и не боялась импровизировать на танцплощадках, даже на демонстрациях, и даже на детских фотографиях балетного кружка везде стою как-то по-особенному, неравнодушно, вся в той или иной позе. И сейчас очень расстраиваюсь, если замечаю небрежность, безразличие к работе у молодых артистов.     

Были, конечно, и другие замечательные педагоги, они приезжали к нам, например, Марина Шамшева из Мариинского театра, ученица Вагановой – она работала у нас над «Пахитой», «Баядеркой, я ей также безмерно благодарна. И с балетмейстерами было интересно работать, многие к нам приезжали, я от каждого что-то старалась почерпнуть.  Все не могут быть трудоголиками. Но в наше время мы были более целеустремленными, нас не отвлекало море информации, как сегодняшних артистов. Все течет, все меняется, и все же для нас сцена была святым местом, как и балетный зал – выйти туда со стаканчиком кофе, грызть яблоко считали недопустимым.    

Мне очень повезло, ведь сколько балетных судеб на моих глазах не до конца сложились из-за того, что кому-то не хватило данных, другим помешали семейные заботы, а кто-то попал не в то время, ведь эстетика постоянно меняется: то востребованы маленькие и толстенькие, то высокие и худые, то слишком худые и так далее, а генетика у каждого своя. Трагедия нашего города в том, что балетная школа одна, недостатки в ее работе, увы, есть, и в разной степени это продолжается много лет. Еще одна большая проблема: сегодня мы лишены контактов с русским балетным миром, и нет подпитки. У нас есть ремесленники, и есть художники, от этого никуда не денешься, но всю жизнь я стараюсь привить своим ученикам качества, позволяющие сбросить налет провинциальности, плохого вкуса, и в этом вижу свою миссию. Мне всегда прививали уважение к личности автора музыки, хореографии, я только за деликатные изменения, чистоту стиля, традиции, хоть и приходится порой идти в ногу со временем…     

Рубрика: 
Выпуск: 
Автор: